Согровища негуса

SAS – 45

OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru

«Жерар де Вилье. Сокровища негуса. Московское золото»: ФОнд; Ташкент; 1994

Оригинал: Gerard Villiers, «Le Tresor Du Negus»

Перевод: Г. Орлова

Жерар де Вилье

Сокровища негуса

Глава 1

Малко бросил взгляд на афишу, прикрепленную к стене кнопками. Очень темнокожая, роскошная девушка из племени данакиль, пышногрудая, с торчащими в разные стороны волосами, приглашала совершить приятное путешествие по Эфиопии. Затем внимательно посмотрел на принцессу Чевайе Меконнен, сидящую напротив на ложе.

Принцесса вполне могла бы позировать для афиши. Она слегка наклонилась к низкому столику, чтобы взять сигарету, и ее коричневая шелковая кофточка, почти одного цвета с кожей, слегка распахнулась, приоткрыв тяжелые, вытянутые, слегка отвислые груди. Эфиопка подняла на Малко темные глаза, затуманенные медовым напитком.

- О чем вы думаете?

Малко вовремя вспомнил о правилах приличного тона и ответил, улыбаясь, почти нормальным голосом:

- О контрасте между этой афишей и вашей утонченностью.

Ложе, на котором они сидели, утопало в нежных ласкающих шелках: сиреневые простыни, черное покрывало. Ультрашикарное ложе. Чевайе откинулась назад и лежала теперь, опершись на локти. Шелк плотно облегал ее тело цвета кофе с молоком, подчеркивал малейшие детали.

Малко все еще не мог оторвать глаз от великолепной скульптурной груди, когда принцесса изменила позу. В теплоте шелка, одежд и покрывал было столько завораживающе чувственного, что мгновенно Малко забыл о тысячелетиях цивилизации. Малко тоже не отказывал себе в медовом напитке, не говоря уже об эфиопском вине крепостью в четырнадцать градусов. Официанты «Кекоба» подливали его без конца в бокалы, как воду. С того момента, как они вышли из ресторана, Малко все еще пребывал в состоянии эйфории. Принцесса была не в лучшем состоянии. Он с трудом спустился по лестнице в ее небольшую квартиру, расположенную в этом же здании этажом ниже. Высота усиливала действие алкоголя, сердце билось учащенно, во всем теле чувствовалась какая-то тяжесть. Малко выбросил из головы все, из-за чего он находился сейчас в самом сердце Африки, в Аддис-Абебе, столице бывшего Королевства Эфиопия. Наклонился к принцессе Чевайе, дернул за концы шелкового болеро, завязанные на животе.

Пуговиц не было, шелковая кофточка легко распахнулась, обнажив ее груди. Принцесса не сделала ни единого движения, чтобы запахнуть полы. Малко зачарованно смотрел на два мраморных шара, похожих на те, что были изображены на афише, висевшей над огромной низкой кроватью. Принцесса подняла свои темные глаза на Малко. В ее руке дымилась сигарета.

- Вы довольны?

Вот уже целую неделю они ужинали вместе. Их знакомство началось на танцплощадке в отеле «Хилтон». Они слегка флиртовали, но дальше не заходили. Никогда принцесса не представала перед Малко в таком провоцирующем наряде.

- Нет, – ответил Малко.

Он протянул руку, стал ласкать пальцами шелковистую кожу грудей, крепких, безукоризненной формы, играл с сосочками. Вдруг принцесса Чевайе стремительно вскочила, словно к ней прикоснулись каленым железом, отстранилась, предвидя, к чему вели его настойчивые ласки. Малко бессильно опустил руки, живот будто сковали цементом. Он был в бешенстве. Его обманули. Он ненавидел «динамисток». Взял себя в руки, поднялся с кровати, подошел к окну, повернулся к принцессе спиной. Из окна девятого этажа Малко видел всю западную часть города, авеню Менелика, пустынное в этот час суток. Из ресторана «Кекоб», расположенного на последнем этаже здания, взору открывалась вся панорама города. Комендантский час начинался в полночь, но уже с десяти часов вечера улицы Аддис-Абебы пустели. На небе сияли звезды, но, несмотря на это, казалось, что зловещее покрывало неба давило своей тяжестью на мертвый город, похожий на лоскутное одеяло из дворцов, бидонвилей, небоскребов. Аддис-Абеба, что значит на амхарском языке «новый цветок», не имел центра как такового; город строился вокруг концентрических стен укрепленных лагерей императора Менелика прошлого столетия.

В одном из бидонвилей неистово залаяли собаки. Малко несколько успокоился. В тот момент, когда он отвернулся от окна, в ноздри ему ударил сладковатый запах.

В маленьком сосуде возле огромного ложа дымились благовонные палочки. Принцесса Чевайе лежала обнаженная на боку, положив голову на согнутую в локте руку и сквозь окутывающие ее завитки благовонного дыма хитро смотрела на Малко. Ее груди оставались в горизонтальном положении. Мощный поток адреналина захлестнул Малко, и он перестал ощущать нехватку кислорода, забыл, что находится на высоте 2 400 метров над уровнем моря. То, что он видел и слышал, могло появиться только благодаря волшебной лампе Аладдина: стены, затянутые белым мехом до самого потолка, шелест сиреневого и черного шелка, молодая принцесса, прекрасная в своем бесстыдстве.

Реквием по тонтон-макутам

SAS – 24

OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru

«Жерар де Вилье. Реквием по тонтон-макутам»: Фонд; Ташкент; 1994

Оригинал: Gerard Villiers, «Recouem Pour Tontons Macoutes»

Перевод: А. Щедров

Жерар де Вилье

Реквием по тонтон-макутам

Глава 1

Эстиме Жоликер расстегнул свой старый полотняный пояс, на котором висел ржавый «смит-и-вессон 41 магнум», и положил его на край могилы рядом с соломенной шляпой и бумажным пакетом, в котором лежали три плода манго. Встав, гаитянин потянулся и зевнул. Было ровно шесть часов утра, и солнце еще не пекло. Через три часа температура станет адской. Кладбище Порт-о-Пренса, как и весь город, было настоящим пеклом. Если бы мертвецы не были защищены толстыми могильными плитами из цемента или из мрамора, они бы растеклись как масло. Слава Богу, гаитяне следовали традициям: чтобы достойно похоронить родственника, себе отказывали в еде, а в случае необходимости дочери выходили на панель.

Об этом Эстиме, художник по нагробным надписям, кое-что знал. Девочки, которыми он пользовался взамен на красивую эпитафию на новенькой могиле, позволяли ему не прибегать к услугам прогнивших доминиканок из маленьких дешевых борделей с улицы Карефур. Кроме того, его принадлежность к тонтон-макутам останавливала редких грамотных клиентов исправлять его весьма приблизительную орфографию.

Гаитянин взял горшок с краской, подошёл к могиле и прочитал вслух, для себя, то, что он уже написал: «Прощайте, Несравненный Лидер, равный Веспасиану, Мустафе Кемалю Ататюрку, Неизвестному Маррону из Сан-Доминго! О, Франсуа Дювалье, пусть земля Гаити, которую Вы так горячо любили, будет Вам пухом!»

Он несказанно гордился тем, что его выбрали для написания эпитафии доктору Франсуа Дювалье, пожизненному Президенту Республики Гаити, Верховному главнокомандующему Вооруженными Силами, силами полиции и добровольцами Национальной Безопасности. Его больше знали под именем «Папа Док». Он умер неделю тому назад. Вокруг могилы на подставках лежали венки.

Железная решетка, выкрашенная в синий цвет, окружала маленький мавзолей, в который вела дверь, запертая на ключ. Надгробие еще не было замазано цементом.

Внизу аллеи появился тощий кладбищенский сторож. Каждое утро он открывал решетку, отделяющую восточную часть кладбища от улицы Жан-Мари Гийу.

Могила Папы Дока находилась при входе в аллею, куда вела решетка. В течение дня сюда прибывали официальные делегации, за которыми тайно наблюдали тонтон-макуты, замечая тех, кто не так горячо выказывал свое горе.

Люкнер Камброн, министр в правительстве Папы Дока, раз и навсегда выразил кредо режима: «Настоящий дювальерист всегда готов убить своих детей, а дети – своих родителей».

Мудрая предусмотрительность!

Такая резолюция сулила Эстиме Жоликеру долгие дни работы. Франсуа Дювалье был мертв, но дело дювальеризма продолжал Жан-Клод, сын Папы Дока, новый кругломордый пожизненный Президент. Американцы называли его «Назначенный преемник»…

Шаркающей походкой прошел старый смотритель, испуганно поздоровавшись с Эстиме. Тот, подняв кисть и готовясь приступить к завитушкам, даже не повернул головы.

День обещал быть торжественным: в девять часов в «мерседесе-600″ приедет поклониться могиле своего великого отца Жан-Клод Дювалье, новый пожизненный президент. С улицы был слышен шум такси. Из-за жары в Порт-о-Пренсе рано вставали… Скоро на аллеях появятся первые посетители.

Прежде чем приступить к работе, Эстиме Жоликер решил, что одно манго не повредит ему. Он положил кисть и взял один из фруктов, лежащих рядом с шляпой. Откусив от манго, он еще раз перечитал надпись.

Из всех упомянутых героев Эстиме слышал только о Неизвестном Марроне из Сан-Доминго. У него изо рта тек сок манго, лоб был наморщен; он сгорал от желания прибавить еще что-нибудь к эпитафии, чтобы показать свою приверженность дювальеризму, и подумал о выражении «Верховный Благодетель», но решил, что его смогут упрекнуть в излишней мягкости: надо было найти что-нибудь пожестче и определеннее.

Выбросив кожуру манго, он снова взялся за кисть, размышляя об ударной формулировке.

Из раздумий его вывела машина, остановившаяся перед решеткой. Он повернул голову. Эта была «пежо-брейк» серого цвета, похожая на десятки маршрутных такси, курсирующих по Порт-о-Пренсу и вечно ломающихся. Три человека вышли из машины и направились на кладбище. Первый был в черных очках, у него были короткие курчавые волосы, солидный живот, одет он был в голубой пуловер. Его спутник, такой же темнокожий, был одет в белую рубашку с короткими рукавами и в полотняные брюки. Из-за пояса была видна рукоятка небольшого револьвера.

Похищение в Сингапуре

SAS – 42

OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru

«Жерар де Вилье. Похищение в Сингапуре. Вдова аятоллы»: Фонд; Ташкент; 1994

Оригинал: Gerard Villiers, «Le Disparu De Singapour»

Перевод: А. Воронова

Жерар де Вилье

Похищение в Сингапуре

Глава 1

Порыв ветра заставил задребезжать стекла в помещении редакции «Фар истерн экономикл ревю». Тан Убин поднял голову от пишущей машинки. Огромные грозовые облака, предвещавшие конец муссона, плыли с юга, закрывая индонезийский берег. Менее чем через час Сингапур будет затоплен потоками теплой воды. На другом конце небольшого продолговатого кабинета зазвонил телефон. Толстая секретарша в сари тотчас же сняла трубку.

- Тан, это тебя! – крикнула она. – Хонг Ву.

- Я возьму трубку, – ответил журналист.

Его очки в роговой оправе, черные волосы, напомаженные бриллиантином, и тонкие усы сводили с ума секретарш в «Хэнсон Хаус». Острый взгляд и живая речь составляли контраст с его мягким, почти застенчивым обликом. Тан Убин был одним из тех редких журналистов, которые пытались честно выполнять свой профессиональный долг в удушающей атмосфере Нового порядка, установленного премьер-министром Ли Куаном Ю.

Тан Убин подождал, когда толстая секретарша положит трубку, прежде чем ответить. В кабинете был только один телефон. Редакция размещалась на двенадцатом этаже нового небоскреба «Хэнсон Хаус», возвышавшегося в конце улицы Шентон-вэй, своеобразного сингапурского Уолл-Стрита. На протяжении полукилометра здесь высился ряд только что построенных и еще не достроенных небоскребов, где размещались представительства и отделения практически всех банков мира. Это был горделивый символ богатства крошечного государства, которому исполнилось ровно десять лет.

Еще пять лет назад на месте Шентон-вэй был пустырь, тянувшийся по окраине района Телок Эйер Бэзин. А теперь перед окном Тана Убина растет, заслоняя горизонт, новый желтый тридцатипятиэтажный небоскреб, замыкающий улицу Максвэл-роуд.

- Алло, я слушаю, – сказал он на своем сипящем английском языке.

Его собеседник также говорил по-английски, но с отрывистым китайским акцентом.

- У меня есть интересная информация относительно Тонга Лима, – сообщил тот.

Тан Убин сильнее стиснул трубку. Он не знал ни настоящего имени, ни лица звонившего. Этот анонимный информатор давал о себе знать довольно часто, сообщая Тану Убину факты, которые всегда оказывались достоверными. Иногда он звонил на работу, иногда домой. Тан смутно догадывался об источнике подобной утечки информации. Но он ни с кем не обмолвился об этом ни единым словом, за исключением своей жены Сакры. Лучше, когда никто не знает о таких вещах. Во всяком случае, его таинственный осведомитель был отлично информирован. Статья, которую отстукивал на машинке Тан Убин, была заказана английским журналом «Экономист» и касалась как раз деятельности Тонга Лима.

- О чем идет речь? – спросил он притворно равнодушным тоном.

- Вам следовало бы проследить за господином Лимом сегодня вечером, – бесстрастно произнес собеседник. – Он должен встретиться кое с кем, кто вас наверняка заинтересует. Господин Лим выйдет из своей конторы в шесть часов. Затем отправится на встречу. До свиданья, господин Убин.

Сухой щелчок повешенной трубки неприятно отозвался в ушах индийского журналиста. Он откинулся на стуле и снял очки, глядя на море. Сотни судов постоянно стояли здесь на рейде, сбросив якоря. Ветер усилился, и линия горизонта исчезла, закрытая тяжелыми серыми облаками. Можно было отчетливо видеть, как черный столб торнадо приближается к порту со стороны Индонезии. В Джакарте, расположенной в четырехстах километрах южнее, но другую сторону экватора, уже, наверное, шел дождь. Там муссон еще не утих.

Тан Убин взглянул на часы. Было полпятого. Конторы закрывались полшестого. Офис Тонга Лима находился менее чем в трехстах метрах отсюда, на Шентон-вэй, и занимал два последних этажа небоскреба из стекла и стали.

За пять лет Тонг Лим превратился из простого почтового служащего в одного из самых видных бизнесменов Юго-Восточной Азии. Его холдинговые компании контролировали десятки фирм на территории, охватывающей Сингапур, Куала-Лумпур, Джакарту и Гонконг, и даже два банка: один – в Гонконге, другой – в Брунее. Его состояние оценивалось в двести миллионов сингапурских долларов. Но даже близкие ему люди не вполне понимали секрет его успеха. Тонг Лим был очень скрытен. В ходе своего расследования, связанного с подготовкой статьи для «Экономиста», Тан Убин натолкнулся на стену вежливого молчания, так и не сумев найти подтверждения смутным слухам о том, что преуспевание Тонга Лима не столь прочно, как могло бы показаться на первый взгляд.