– Да. Бай-бай, Индия… Проклятие!
– Немедленно выезжайте в Тибет, Римо.
– То, что произошло с тибетцами, по всей видимости, нас не касалось?
– И да, и нет. Но теперь, когда я знаю, что мастер Синанджу положил начало цепи событий, ведущих к кризису, наш долг – остановить Скуирелли Чикейн.
– Чей это «наш», белоглазый? – буркнул себе под нос Уильямс.
Глава 19
Накануне отбытия из Индии в Тибет сорок седьмой бунджи-ламе не спалось.
Обуреваемая дикими снами, она беспокойно ворочалась на своем канге, что и было отмечено в священной летописи. Опускалось, правда, что бессонница в значительной мере была вызвана большим количеством съеденных вишен в шоколаде.
Сидя на канге, слишком взвинченная, чтобы спать, актриса своими безупречно правильными зубами, свидетельствующими о высочайшем духовном развитии, хрумкала шоколадную оболочку, предварительно высасывая сладкий нектар.
Время от времени она напевала себе под нос:
Я Будда.
Будда это я.
Я сижу под деревом бодхи 1.
Не плачь обо мне, Пасадена-а-а.
У обители далай-ламы под названием «Дхарма-сала» собрались тибетские изгнанники. Вращая в руках свои молитвенные колеса с кисточками, они внимали чудесным звукам. Те, кто понимал английский, переводили.
– Новый бунджи-лама поет сладко-сладко, как всякая женщина, – отмечали другие.
– Подойди же, «Эвита», – пела бунджи.
Последнюю фразу не так-то легко было перевести, посему в следующем столетии эти слова вызывали много споров среди буддистов.
– Бунджи, бунджи! – взволнованно кричали тибетцы. – Благослови нас, о бунджи!
Скуирелли Чикейн слышала эти крики, но не понимала их значения. Да и зачем ей понимать? Главное – в связи с ее новым призванием ей никак нельзя игнорировать своих новых поклонников.
Облаченная в свое шафранно-желтое одеяние, в остроконечном колпаке, благодаря которому маленькая танцовщица казалась выше ростом, Скуирелли вышла на большой балкон, откуда далай-лама обращался к своим приверженцам.
Женщина все еще посылала воздушные поцелуи бурно приветствующей ее толпе, когда появился Лобсанг.
– Они всего лишь хотят испить твоей мудрости, о Будда! – изрек Лобсанг.
– Я скажу проповедь, а ты переведешь, – кивнула ему Скуирелли и, повысив голос, начала: – Сегодня первый день всей вашей остальной жизни.
Лобсанг перевел фразу на тибетский, затем на хинди.
– Этот день должен стать поистине великим днем, – добавила Скуирелли.
Толпа затаила дух. Внимавшие простерлись ниц, упершись лбами о землю. Смотрелось это действо как подходящее упражнение для аэробики.
– Их сердца вместе с тобой, бунджи, – отметил Лобсанг.
– О, великий миг! Скажи им… скажи, что жизнь – это блюдо, полное вишен.
Лобсанг перевел. Собравшиеся приподняли головы. На бунджи-ламу устремились тысячи моргающих недоуменных глаз.
– Что-то не так? – забеспокоилась Скуирелли.
– Они не знают, что такое вишни.
– А что тут знать? Вишни есть вишни.
– Они бедные и никогда не только не ели, но даже не видели вишен.
– Тогда скажи им, что жизнь – это блюдо с тсампой.
Едва Лобсанг перевел последние слова, тибетцы вновь ткнулись лбами в землю.
– Знаете что? – изрекла вдруг Скуирелли, купаясь в почтительном обожании новой публики. – Я думаю, можно отснять неплохую видеокассету: «Поклонение вместе с бунджи».
* * *
С восходом солнца из сарая вынесли позолоченный паланкин далай-ламы. Тибетцы растроганно плакали. Когда-то этот паланкин использовался, чтобы унести далай-ламу из Тибета; теперь же на нем должны были унести величайшего ламу всех времен в Лхасу, где она воссядет на Львиный трон, изгнав из страны жестоких ханьских китайцев.
Приверженцы нового бунджи-ламы выстроились вдоль дороги, ведущей к горному перевалу. Они растянулись плотными шеренгами, как большие цветы, до самой границы.
Некоторые счастливцы видели, как бунджи вышла из дома далай-ламы. У них захватило дух, когда далай-лама шесть раз простерся перед бунджи, а бунджи ни разу не поклонилась в ответ.
С царским величием Скуирелли опустилась в паланкин, и носильщики подняли его без малейшего ропота.
Впечатление было такое, будто бунджи весит не больше, чем цветок.
Паланкин двинулся в путь. Перед ним шагал свирепый монгол, взглядом выискивая в толпе возможных убийц. Высоко над головой он нес шафранно-желтый зонт далай-ламы; это означало, что факел передан новому духовному вождю.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105
Метки: Ричард Сэпир, Уоррен Мерфи